Известные люди с СДВГ: кто говорил о диагнозе публично

Проверяемых случаев в разы меньше, чем имён в типичной подборке: половина списка — люди, которым диагноз приписан задним числом по чертам биографии. Поставить диагноз исторической фигуре невозможно технически: он требует разговора с человеком, сведений о его детстве и оценки того, насколько трудности мешают жизни. Проверять стоит одно — сказал ли человек о диагнозе сам, когда и где.

Разбираем, как собираются такие списки, почему ретроспективный диагноз не работает, какие три уровня достоверности бывают у подобных утверждений, кто действительно говорил о диагнозе публично, что из этого следует и как проверить конкретное имя.

Содержание

• Как устроены списки, которые попадаются первыми
• Почему исторической фигуре нельзя поставить диагноз
• Три уровня достоверности
• Кто действительно говорил о диагнозе сам
• Что публичное признание доказывает и что нет
• Чем вредит раздутый список
• Почему в русских подборках почти нет русских имён
• Как проверить конкретное имя
• Что с этим делать читателю
• Коротко: главное
• Частые вопросы
• Источники

Как устроены списки, которые попадаются первыми

Типичная подборка «знаменитости с СДВГ» открывается Эйнштейном, продолжается Моцартом, Леонардо да Винчи и Эдисоном и только потом переходит к живым людям. Первая половина такого списка — целиком домысел, и собран он по одной и той же схеме.

Схема простая: берётся черта, известная из биографии, — рассеянность, вспыльчивость, множество брошенных проектов, конфликт со школой — и объявляется признаком диагноза. Обратная проверка при этом не делается: никто не спрашивает, у скольких людей той же эпохи были те же черты без всякого расстройства.

Второй источник таких списков — обратный перевод. Англоязычная подборка переводится на русский вместе с ошибками, и утверждение, которое в оригинале звучало как «по мнению некоторых биографов», в переводе становится утверждением факта.

Третий — самоподдерживающийся цикл. Одна статья ссылается на другую, вторая на третью, и через несколько итераций первоисточник теряется совсем. Проверка обычно упирается в то, что все ссылки ведут на такие же списки.

Почему исторической фигуре нельзя поставить диагноз

Возражение здесь не в том, что это неуважительно, а в том, что процедура невозможна технически.

Диагноз СДВГ ставится клинически: врач разговаривает с человеком, собирает сведения о детстве от тех, кто его помнит, оценивает, насколько трудности нарушают жизнь сейчас, и исключает другие причины. Ни один из этих шагов с умершим человеком выполнить нельзя.

Отдельная проблема — критерий нарушения. Диагноз требует, чтобы признаки мешали человеку в нескольких сферах. Биография знаменитости — это, как правило, история успеха, то есть ровно тот случай, когда доказать нарушение невозможно: человек достиг того, что помнят столетиями.

Философ и исследователь Осаму Мурамото разбирал ретроспективную диагностику известных людей как отдельную проблему и показал, что у неё три слоя трудностей сразу: онтологический — болезнь прошлого не тождественна современной категории; эпистемический — источники неполны и отобраны; этический — человек не может ни подтвердить, ни оспорить утверждение о себе.

Третье соображение практическое. Диагностические критерии в их нынешнем виде существуют несколько десятилетий, а описание, на которое их накладывают, писалось в другую эпоху, другими словами и с другими представлениями о норме поведения. Совпадение слов «был невнимателен» с пунктом критерия — совпадение слов, а не наблюдение.

Три уровня достоверности

Прежде чем спорить о конкретном имени, полезно понять, к какому из трёх уровней относится утверждение.

Разница между первым и вторым уровнем важнее, чем кажется. Врачебная тайна работает и для известных людей: сведения о диагнозе законно раскрывает сам человек, а не тот, кто их узнал.

Отдельный случай — утечки. В 2016 году медицинские документы спортсменов оказались в открытом доступе после взлома базы антидопинговой организации, и часть диагнозов стала публичной не по воле их владельцев. Это не то же самое, что добровольное раскрытие, хотя выглядит похоже.

Кто действительно говорил о диагнозе сам

Список коротких и проверяемых случаев выглядит скромнее раздутых подборок, зато каждый пункт можно проверить за пять минут.

Симона Байлз, американская гимнастка. После того как в сентябре 2016 года взломщики опубликовали данные о разрешении на терапевтическое применение препарата, она сама написала о диагнозе публично и добавила, что стыдиться тут нечего. Это ровно тот случай, когда обстоятельства раскрытия были принудительными, а высказывание — добровольным.

Майкл Фелпс, американский пловец. Многократно говорил в интервью, что диагноз был поставлен ему в детстве, и рассказывал о школьном опыте, включая слова учителя о том, что из него ничего не выйдет. Его высказывания разнесены по годам и площадкам, что делает проверку простой.

Из российских публичных фигур о подозрении на СДВГ говорил Николай Цискаридзе — разбор того, что именно было сказано и почему такие высказывания важны, в материале Цискаридзе о подозрении на СДВГ.

Общее у всех проверяемых случаев одно: есть конкретное высказывание, конкретная дата и площадка. Если в подборке этого нет, а есть только имя в столбик — это третий уровень достоверности, то есть гипотеза автора.

Что публичное признание доказывает и что нет

Оно доказывает ровно один факт: этот человек сказал о своём диагнозе. Дальше начинаются выводы, которые из него не следуют.

Не следует, что диагноз помог достижениям. Логика «он добился всего благодаря СДВГ» устроена так же, как посмертная диагностика, только с обратным знаком: берётся результат и объясняется имеющейся особенностью, а альтернативные объяснения не рассматриваются.

Не следует, что течение будет таким же у читателя. Публичные фигуры — выборка предельно смещённая: это люди, у которых сложились ресурсы, среда и поддержка. По ним нельзя судить ни о типичном исходе, ни о типичных трудностях.

Не следует, что рассказывать о диагнозе безопасно для всех. У спортсмена мирового уровня и у сотрудника российской компании последствия такого разговора разные; что тут стоит учитывать, разобрано в материале стоит ли говорить работодателю о диагнозе.

А следует из него одно, зато важное: разговор становится возможным. Человеку, который считает свой диагноз позорным, проще на него посмотреть, когда о нём вслух говорит кто-то, кого он уважает.

Чем вредит раздутый список

Казалось бы, безобидная выдумка. Но у неё есть три конкретных последствия.

Первое — обесценивание. Когда в одном списке стоят Эйнштейн, Моцарт и Леонардо, из этого выводится, что диагноз — это про гениальность. Человек, у которого он есть, а гениальности нет, получает ещё один повод считать себя неудачным экземпляром.

Второе — подмена помощи вдохновением. «Смотрите, сколько великих людей с СДВГ» — не ответ на вопрос, что делать с несданным отчётом и третьим потерянным паспортом.

Третье — уязвимость аргумента. Расширенные списки удобны для критиков: показав, что Эйнштейну диагноз приписан задним числом, легко объявить выдумкой и всё остальное. Проверяемая часть страдает от непроверяемой.

Что действительно даёт диагноз и какие сильные стороны с ним связаны без мифологии, разобрано в материале сильные стороны СДВГ: что действительно даёт диагноз, а разбор соседнего мифа — в материале миф: диагноз ставят только мальчикам.

Почему в русских подборках почти нет русских имён

Заметная особенность: список открывается западными именами и на них же заканчивается. Причина не в том, что в России таких людей меньше.

Первое — цена высказывания. Публичный разговор о психиатрическом диагнозе в России до сих пор стоит дороже, чем в странах, откуда переведены подборки. Опасение, что признание отразится на карьере, работе с детьми или отношении коллег, у публичной фигуры выше, а не ниже, чем у обычного человека.

Второе — доступность диагностики для взрослых. Диагноз, поставленный во взрослом возрасте, стал возможен относительно недавно, и людей, у которых он есть, объективно меньше. Рассказывать не о чем не потому, что состояние другое, а потому что оно чаще остаётся неназванным.

Третье — сама форма разговора. В англоязычной среде существует жанр публичного рассказа о своём состоянии, у него есть площадки и формат. У российской публичной фигуры такого формата почти нет: любое высказывание немедленно превращается в новость с заголовком, из которого вырезаны все оговорки.

Практическое следствие для читателя простое: отсутствие имени в списке ничего не говорит о распространённости, а редкие российские высказывания стоит читать вместе с тем, что именно было сказано, а не по заголовку новости.

Как проверить конкретное имя

Порядок занимает несколько минут и работает для любого утверждения такого рода.

Найти первоисточник высказывания, а не пересказ. Нужны прямая речь, дата и площадка: интервью, запись в соцсети, книга самого человека. Ссылка на другой список первоисточником не является.

Проверить, кто говорит. Слова самого человека и слова журналиста о нём — разные утверждения. Формулировка «по данным СМИ» означает, что первоисточника автор не нашёл.

Посмотреть на формулировку. «Мне поставили диагноз в детстве» и «я, наверное, из тех, у кого СДВГ» — разные высказывания, и второе не является сообщением о диагнозе.

Проверить дату. Многие подборки не обновлялись годами, и человек мог уточнить или опровергнуть сказанное.

Если хотя бы один шаг не проходит, имя остаётся в категории «кто-то так думает». Это не значит, что утверждение ложно, — это значит, что его нельзя использовать как факт.

Что с этим делать читателю

Ценность таких списков не нулевая, но она в другом месте, чем принято думать.

Полезны они как средство от стыда: увидеть, что человек, которого вы уважаете, говорит о том же самом вслух, — рабочий способ снять с диагноза оттенок постыдной тайны. Именно поэтому проверяемые случаи важнее длинных подборок: одно достоверное высказывание работает лучше, чем двадцать приписанных.

Бесполезны они как ориентир. Ни выбор лечения, ни ожидания от себя, ни решение о том, идти ли к врачу, из чужой биографии не следуют.

И вредны они как аргумент в споре. Разговор «СДВГ существует, вот же список великих» проигрывается на первом же имени, которое собеседник проверит.

Если нужен ориентир не по чужим биографиям, а по собственному состоянию, начинать стоит с разбора самих признаков и того, как выглядит диагностика: что такое СДВГ и мифы о СДВГ.

Разговор о том, как рассказывать о диагнозе близким, коллегам и школе, собран в книге «СДВГ и правовые вопросы в РФ» в части, касающейся раскрытия сведений.

Коротко: главное

• Типичная подборка наполовину состоит из исторических фигур, которым диагноз приписан по чертам биографии.
• Диагноз ставится клинически: разговор с человеком, сведения о детстве, оценка нарушения и исключение других причин — ни один шаг с умершим невыполним.
• Биография знаменитости обычно история успеха, то есть тот случай, где критерий нарушения жизни доказать невозможно.
• Мурамото разобрал ретроспективную диагностику как проблему с тремя слоями: онтологическим, эпистемическим и этическим.
• Три уровня достоверности: человек сказал сам, сказал кто-то за него, диагноз приписан по биографии.
• Симона Байлз сама написала о диагнозе в сентябре 2016 года после публикации взломанных медицинских данных.
• Майкл Фелпс неоднократно говорил в интервью, что диагноз поставили ему в детстве.
• Публичное признание доказывает только факт высказывания: ни о пользе диагноза для достижений, ни о типичном течении оно не говорит.
• Раздутые списки обесценивают диагноз, подменяют помощь вдохновением и делают аргумент уязвимым для критики.
• Проверка имени: первоисточник вместо пересказа, кто именно говорит, точная формулировка и дата высказывания.

Частые вопросы

Источники

• Muramoto O Retrospective diagnosis of a famous historical figure: ontological, epistemic, and ethical considerations. Philos Ethics Humanit Med, 2014;9:10 — ретроспективная диагностика известных людей: онтологические, эпистемические и этические трудности
• The Washington Post, 13.09.2016 — высказывание Симоны Байлз после публикации взломанных данных
• Sports Illustrated, 28.04.2017 — Майкл Фелпс о диагнозе и школьном опыте
• Faraone SV et al. The World Federation of ADHD International Consensus Statement: 208 Evidence-based conclusions about the disorder. Neurosci Biobehav Rev, 2021;128:789-818 — консенсус: диагноз ставится клинически, инструментального подтверждения не существует

Материал носит справочный характер и не заменяет консультацию врача. Решения о диагностике и лечении принимаются очно и индивидуально.

Автор-редактор: Григорий Зиневич