«Я узнал о своём СДВГ, когда диагноз поставили ребёнку»

Коротко. Вы сидите на приёме у детского психиатра. Врач описывает, что происходит с вашим ребёнком: теряет вещи, не дослушивает, начинает и бросает, взрывается на ровном месте, не может сесть за то, что скучно. И где-то на середине этого списка вы понимаете, что слушаете описание собственной жизни. Это один из самых частых способов, которыми взрослые в России узнают о своём СДВГ. Дальше начинается то, о чём почти не пишут: вина, вопрос «идти ли самому» и подозрение, что признать это — значит подвести ребёнка ещё раз. Разбираемся по порядку.

Почему это происходит так часто

Ответ скучный и полностью объясняющий: СДВГ — сильно наследуемое состояние.

По оценкам, обобщённым в обзоре 2019 года в Molecular Psychiatry, наследуемость СДВГ составляет около 74%. Это один из самых высоких показателей в психиатрии — выше, чем у депрессии или тревожных расстройств, и сопоставимо с наследуемостью роста.

Отсюда прямое следствие: если у ребёнка СДВГ, шанс, что он есть и у одного из родителей, очень высок. В обзоре 2020 года в Journal of Clinical Psychiatry приводится оценка: СДВГ присутствует у 25–50% родителей детей с СДВГ. То есть примерно каждая третья семья, пришедшая на приём к детскому психиатру, — это семья, где взрослый тоже подходит под критерии, просто об этом никто не спрашивал.

А не спрашивали потому, что поколение нынешних родителей росло, когда диагноза в русскоязычной практике фактически не было. Была «минимальная мозговая дисфункция», был «ПЭП», была «просто такой характер», было «ленивый, но способный». Взрослый человек доживает до тридцати пяти с набором объяснений, в которых он всегда виноват сам, — и вдруг слышит, как врач нейтральным голосом описывает всё это как состояние с названием.

Поэтому узнавание такое сильное. Вы не «находите у себя симптомы по интернету». Вам впервые дают язык.

Первая реакция: «это я ему передал»

С этого начинается почти каждый такой разговор. Стоит разобрать эту мысль по частям, потому что она звучит как один тезис, а на самом деле их три, и все три неточные.

«Я передал» — как будто это был выбор. Гены не решение и не поступок. Вы не выбирали свою нервную систему так же, как не выбирали цвет глаз или рост ребёнка. Если этот аргумент кажется слишком лёгким, проверьте его на другом примере: родители, передавшие ребёнку близорукость или склонность к аллергии, обычно не считают себя виноватыми. Разница только в том, что СДВГ читается как черта характера, а близорукость — нет.

«Передал» — как будто передалось целиком. Наследуемость 74% — это не «ребёнок получит вашу жизнь». Это статистическая величина, описывающая, какая доля различий между людьми в популяции объясняется генетикой. У конкретного ребёнка тяжесть, тип и последствия могут быть совершенно другими. И главное отличие уже произошло: у вас диагноза в детстве не было, а у него он есть, причём поставлен в возрасте, когда что-то можно сделать.

«Я его подвёл» — как будто СДВГ отменяет всё остальное. Здесь честный разговор сложнее. Родительство при нераспознанном СДВГ действительно даётся тяжелее, и об этом есть данные — мы к ним сейчас перейдём. Но вина как чувство и ответственность как действие — разные вещи. Вина заставляет переживать прошлое. Ответственность — сделать следующий шаг. Первое ребёнку не помогает никак.

Если эта тема для вас тяжёлая, у нас есть отдельные материалы про родительское выгорание и про то, что проживают родители в первый год после ПМПК.

Что говорят исследования про родителей с СДВГ

Здесь начинается неудобная часть, и её лучше знать, чем не знать.

В 2002 году в Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry вышла работа, которая до сих пор цитируется как поворотная. Восемьдесят три трёхлетних ребёнка с СДВГ и их матери прошли восьминедельную программу поведенческого родительского тренинга — стандартный, доказанный метод работы с дошкольным СДВГ. Матерей разделили на три группы по выраженности собственных симптомов. Результат: у детей матерей с высоким уровнем симптомов СДВГ улучшений после тренинга не было вообще. У детей матерей со средним и низким уровнем симптомы заметно уменьшились.

В 2011 году это воспроизвели на другой выборке — семьдесят матерей детей 6–10 лет — и заодно нашли механизм. Дело не в том, что родитель с СДВГ «хуже старается». Связь между симптомами матери и отсутствием улучшения у ребёнка объяснялась изменением наблюдаемого негативного родительского поведения: чтобы поведенческая программа сработала, взрослому нужно последовательно замечать нужное, вовремя реагировать и не срываться. Это ровно те функции, которые СДВГ и подтачивает.

Проще говоря: родительский тренинг требует от вас исполнительных функций. Если с ними есть проблема, метод буксует — не по вашей вине, а по устройству метода.

Это важно понять правильно. Вывод не «вы плохой родитель». Вывод ровно обратный: если вам не удавалось внедрить систему поощрений, которую советовал психолог, дело было не в лени и не в недостатке любви.

Даст ли ребёнку что-то, если вы начнёте лечиться

Логика подсказывает: раз нелеченый СДВГ родителя мешает помогать ребёнку, значит, лечение родителя должно ребёнку помочь. Логика хорошая, но данные пока её не подтверждают, и об этом стоит сказать прямо.

Крупнейшее исследование на эту тему — немецкое многоцентровое РКИ AIMAC, опубликованное в 2015 году в Journal of Child Psychology and Psychiatry. Сто сорок четыре пары «мать с СДВГ — ребёнок с СДВГ» из пяти университетских клиник случайным образом распределили в две группы. Первая получала интенсивное лечение материнского СДВГ: групповую психотерапию плюс метилфенидат. Вторая — только поддерживающее консультирование. Через двенадцать недель обе группы дополнительно прошли индивидуальный тренинг «родитель — ребёнок».

Результат: материнский СДВГ в группе интенсивного лечения улучшился заметно сильнее. А вот различий между группами по внешним поведенческим симптомам детей не оказалось — дети улучшились примерно одинаково в обеих группах.

Что из этого следует:

• Лечить свой СДВГ стоит ради себя. Это работает, и это доказано.
• Рассчитывать, что лечение родителя само по себе вылечит ребёнка, не стоит. Ребёнку нужна собственная помощь.
• Гипотеза «сначала вылечим маму, потом всё наладится» в чистом виде не подтвердилась. Обе части работы делаются параллельно, а не по очереди.

Так идти ли диагностироваться

Решать вам, но список аргументов выглядит примерно так.

За. Вы получаете объяснение тридцати с лишним лет жизни, и это само по себе меняет отношение к себе: большинство людей после диагноза во взрослом возрасте описывают не ярлык, а снятие ярлыка, который они носили до этого. Становятся доступны лечение и осознанные обходные стратегии. Вы начинаете лучше понимать своего ребёнка изнутри — не из книжки, а по собственному опыту, и это тот ресурс, которого нет у нейротипичных родителей. И вы перестаёте требовать от себя того родительства, которое у вас физически не получается, и начинаете строить то, которое получается.

Против и просто честно. Диагностика взрослого в России платная в большинстве случаев и занимает время, которого у родителя ребёнка с СДВГ и так нет. Диагноз в карте имеет последствия — про учёт, справки и работу у нас есть отдельный разбор. Лечение взрослого СДВГ в России ограничено: стимуляторы недоступны, что реально есть — отдельный разговор. И наконец: диагноз ничего не чинит сам по себе, он только открывает дверь.

Если решите идти — у нас есть пошаговый маршрут для взрослого и разбор сколько это стоит.

Как отличить настоящее узнавание от эффекта чтения

Резонный страх: «может, мне просто кажется, потому что я про это начитался». Проверить себя можно по трём признакам, на которые смотрит и врач.

Симптомы прослеживаются с детства. СДВГ не появляется в тридцать пять. Если вы не можете вспомнить ничего похожего до школы и в школе, это аргумент против. Полезно поднять старые дневники, спросить родителей, посмотреть характеристики из школы — не «был ли я гиперактивным», а конкретнее: терял ли вещи, забывал ли задания, делал ли всё в последнюю ночь.

Это проявляется везде, а не в одном месте. Если рассеянность и срывы только на нелюбимой работе, а в остальной жизни всё в порядке, скорее речь о работе. СДВГ обычно виден и дома, и в делах, и в отношениях, и в обращении с деньгами.

Это мешает жить, а не просто раздражает. Диагноз ставится не по наличию черт, а по нарушению функционирования: потерянные работы, несданные проекты, испорченные отношения, долги, штрафы, непройденная диспансеризация.

Плюс отдельная поправка для женщин: симптомы часто выглядят иначе — не гиперактивность, а внутренняя загнанность, хроническая перегрузка, маскировка и ощущение, что вы всю жизнь тянете то, что другим даётся само. Про это есть полное руководство.

Онлайн-тесты диагноз не ставят — мы объясняли, почему. Но как способ структурировать разговор с врачом они годятся: посчитайте ASRS v1.1 и возьмите результат с собой.

Что делать на этой неделе

Не «начать новую жизнь» — это как раз тот план, который при СДВГ разваливается за четыре дня. Четыре конкретных шага.

1. Запишите, что вы узнали на приёме. Прямо цитатами: какие слова врача про ребёнка совпали с вами. Это будет самый ценный материал для вашей собственной диагностики, и через месяц вы его не вспомните.
2. Поговорите со своими родителями. Пока есть возможность. Каким вы были в школе, что писали учителя, на что жаловались. Для диагностики взрослого нужны доказательства детства, и добыть их с годами всё труднее.
3. Разделите два процесса. Помощь ребёнку идёт своим чередом и не ждёт вашего диагноза. Ваша диагностика — отдельный проект с отдельными сроками. Смешивать их в один — верный способ не сделать ни того, ни другого.
4. Скажите детскому психиатру, что узнали себя. Это не признание в некомпетентности, это клинически значимая информация. Хороший специалист учтёт её при выборе программы для ребёнка — именно потому, что знает исследования, о которых шла речь выше.

Говорить ли ребёнку

Со временем — да, и это одна из немногих вещей, которые вы можете дать ему просто фактом своего существования.

Ребёнок с СДВГ почти неизбежно слышит о себе, что он неправильный. Родитель, который может сказать «у меня так же, и вот что я с этим делаю», убирает из этой истории одиночество. Не «мне тоже тяжело», а именно: у нас одинаково устроена голова, и с этим живут.

Важно не превратить это в оправдание срывов — «я накричал, потому что у меня СДВГ». Разница проходит по одной линии: объяснение идёт вместе с извинением и с тем, что вы делаете иначе в следующий раз.

Как вести этот разговор по возрастам, разобрано отдельно: как объяснить ребёнку его диагноз.

Чего мы не знаем

• Нет данных по русскоязычной популяции: сколько взрослых в России приходят к своему диагнозу именно через ребёнка — никто не считал.
• Неизвестно, помогает ли лечение родителя ребёнку в долгосрочной перспективе. AIMAC смотрел на год; что происходит дальше, не изучено.
• Почти все исследования сделаны на матерях. Про отцов с СДВГ данных в разы меньше, хотя их опыт отличается.
• Неясно, что было бы, если бы родительские тренинги изначально проектировались под родителей с СДВГ. Такие адаптации только начинают появляться.

Коротко

Узнать о своём СДВГ на приёме у детского психиатра — не совпадение и не мнительность, а прямое следствие того, что наследуемость составляет около 74%, и СДВГ обнаруживается у 25–50% родителей детей с этим диагнозом.

Вина здесь бессмысленна: гены не поступок. А вот знание — полезно. Не потому, что ваш диагноз вылечит ребёнка: единственное крупное исследование на эту тему такого эффекта не нашло. А потому, что объясняет, почему стандартные родительские методики у вас буксовали, и позволяет выбрать те, что сработают.

И ещё потому, что через двадцать лет ваш ребёнок не будет сидеть на приёме у врача, впервые в жизни узнавая себя в чужом описании. У него это уже есть.

Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию врача.

Источники

Данные по исследованиям получены из PubMed.

• Faraone S. V., Larsson H. Genetics of attention deficit hyperactivity disorder. Molecular Psychiatry, 2019. DOI
• Sonuga-Barke E. J. et al. Does maternal ADHD reduce the effectiveness of parent training for preschool children’s ADHD? Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry, 2002. DOI
• Chronis-Tuscano A. et al. The relation between maternal ADHD symptoms and improvement in child behavior following brief behavioral parent training is mediated by change in negative parenting. Journal of Abnormal Child Psychology, 2011. DOI
• Jans T. et al. Does intensive multimodal treatment for maternal ADHD improve the efficacy of parent training for children with ADHD? A randomized controlled multicenter trial. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 2015. DOI
• Chronis-Tuscano A. et al. Acute Effects of Parent Stimulant Medication Versus Behavioral Parent Training on Mothers’ ADHD, Parenting Behavior, and At-Risk Children. Journal of Clinical Psychiatry, 2020. DOI
• Kooij J. J. S. et al. Updated European Consensus Statement on diagnosis and treatment of adult ADHD. European Psychiatry, 2019. DOI

Автор-редактор: Григорий Зиневич